Artist& Research practice
/
Artist& Research practice
short AS
Одна часть моей семьи может построить и запустить ядерный реактор, вторая имеет свой храм. Я - сосуд, полигон, проходная, где Бог и Человек подсматривают друг за другом, и я наблюдаю за их гляделками.
Практика исследует условия, при которых человек возникает как среда существования - через телесные, аффективные и ландшафтные конфигурации присутствия. Человек рассматривается как несубъектное место, в котором реализуются среды. Какие среды доступны человеку до и вне личности - и каким образом в них осуществляется его присутствие?
Медиумы отвечают на этот вопрос через давление и накопление среды. В живописи тело выступает как среда плотности. Втирая слой за слоем кости, жир, мышцы и кожу, свинцовые белила и землистые пигменты создают карту прикосновений, временно организованную в тело. В проекте «Библейский сад» средой исследования становится аффект. Библейский текст читается как ботанический архив точек бифуркации: моментов, в которых статус присутствия человека меняется необратимо. Матрица фиксирует эти точки- через анализ текста, рукописный гербарий, восковую модель и войлочный оттиск. Из дискретной матрицы вырастает непрерывный Ландшафт. Здесь возникает войлок - медиум, который трансформируется из шерсти в единый нетканый объём под давлением среды. Многослойность производства сред требует одного операционного условия.
Когда личность перестаёт быть гарантом реальности, открывается доступ к средам, в которых человек всё ещё присутствует, но его статус неопределен. В этом зазоре возникает средовая непрерывность между инфраструктурами, текстуальными корпусами, территориями. Это дало проекту «Мольба» (2023-2025) его генезис: исследование деперсонализации как режима, в котором среда сменила объект и аффект стал операциональным понятием. Та же логика реализуется в «Библейском саду», который строится в Москве как ботанический сад и культурный центр. Маршрут, растение и горизонт становятся элементами аффективного присутствия, открывающего доступ к превосходящему индивидуальное. Практика не предлагает интерпретации – она обозначает среды, которые человек способен занимать.
Медиумы отвечают на этот вопрос через давление и накопление среды. В живописи тело выступает как среда плотности. Втирая слой за слоем кости, жир, мышцы и кожу, свинцовые белила и землистые пигменты создают карту прикосновений, временно организованную в тело. В проекте «Библейский сад» средой исследования становится аффект. Библейский текст читается как ботанический архив точек бифуркации: моментов, в которых статус присутствия человека меняется необратимо. Матрица фиксирует эти точки- через анализ текста, рукописный гербарий, восковую модель и войлочный оттиск. Из дискретной матрицы вырастает непрерывный Ландшафт. Здесь возникает войлок - медиум, который трансформируется из шерсти в единый нетканый объём под давлением среды. Многослойность производства сред требует одного операционного условия.
Когда личность перестаёт быть гарантом реальности, открывается доступ к средам, в которых человек всё ещё присутствует, но его статус неопределен. В этом зазоре возникает средовая непрерывность между инфраструктурами, текстуальными корпусами, территориями. Это дало проекту «Мольба» (2023-2025) его генезис: исследование деперсонализации как режима, в котором среда сменила объект и аффект стал операциональным понятием. Та же логика реализуется в «Библейском саду», который строится в Москве как ботанический сад и культурный центр. Маршрут, растение и горизонт становятся элементами аффективного присутствия, открывающего доступ к превосходящему индивидуальное. Практика не предлагает интерпретации – она обозначает среды, которые человек способен занимать.
Сергия
Художник. Исследователь
Diagram / ecology of practice
Практика устроена как система сред — форм, которые человек способен занимать до и вне личности. Её развитие происходит не линейно, а через накопление плотности: каждый проект не сменяет предыдущий, а добавляет новую конфигурацию к одному и тому же вопросу: какие среды доступны человеку до и вне личности?
Эреб
Тело как среда плотности
→ проприоцептивный метод → слои → тело до образа
Живопись
Тело не изображается, а воссоздаётся через проприоцептивную память: слой за слоем, через химический процесс свинцовых белил и давление без визуальной модели. Так формируется дописьменная среда человека — присутствие до образа и языка, до того момента, когда тело собрано в социальную или символическую форму, но уже занимает среду материальной плотности.
Мольба
(0,0) генезис
Душа как среда диалога
измеряемая среда Души → исповедь → наблюдаемое присутствие → дописьменная среда
Точкой схождения всей системы стал проект «Мольба» (2023–2025). Именно здесь впервые возникло понятие среды как операциональной категории: исследование деперсонализации и монашеского опыта показало, что когда личность перестаёт удерживать реальность, человек не исчезает — он обнаруживает себя в средах, которые существовали до личности и продолжают существовать без неё. Душа была исследована не как метафизическая категория, а как наблюдаемая среда движения. Из этого открытия практика разошлась в два параллельных направления.
Библейский Сад
Аффект как среда изменения
→ точки бифуркации→ матрица → ландшафт→ горизонт
Войлок
Библейский текст читается как архив точек бифуркации: моментов, в которых статус присутствия человека меняется необратимо и ландшафт расширяется вслед за этим изменением. Матрица фиксирует эти точки последовательно и дискретно. Когда накопление достигает критической плотности, дискретная структура переходит в непрерывное пространственное поле — Ландшафт. Горизонт становится не границей видимого, а вопросом о том, где заканчивается человек.
Methodology
Операциональным условием практики является деперсонализация — состояние, в котором личность перестаёт быть гарантом реальности, а внешний контекст перестаёт быть гарантом присутствия. Именно отсюда рождается регистр работы: не интерпретационный, а онтологический. Практика не предлагает объяснений того, что происходит с человеком, — она создаёт фреймы, внутри которых становится видимым само условие его присутствия. Медиумы, источники и методы выбираются не по принципу репрезентации, а по принципу давления и накопления: среда не изображается, а удерживается до критической плотности, после которой она становится занимаемой. Сквозной принцип всей практики — не изображение, а накопление среды присутствия.
Полевые исследования
Практика не работает с описаниями среды — она погружается в неё напрямую. Исследование монашества означало жизнь в монастырях в качестве трудницы, регулярные исповеди, соблюдение устава — не чтение о монашестве, а проживание его режима изнутри. Перформанс «Пока моргаешь, ты не вуайерист» — месяц жизни в стеклянном кубе галереи в офисном центре — был проверкой режима наблюдаемого присутствия вне религиозного контекста. Полевое исследование понимается как метод, в котором художник сам становится наблюдаемым: не субъектом наблюдения, а его местом.
Наблюдаемое присутствие
Художник рассматривается не как интерпретатор среды, а как её часть — проницаемая, изменяющаяся, фиксируемая. В проекте «Мольба» был создан «Аппарат тем» — схема исследовательского языка, которая проверялась на герметичность на протяжении всего проекта. Уже через несколько месяцев структура понятий начала изменяться, что стало свидетельством негерметичности субъекта и проницаемости среды. Это принцип породил ежевоскресную исповедь.
Отказ от визуального
Любое изображаемое является картой среды, а не образом. В живописной серии «Эреб» работа ведётся без визуальной модели. Левой рукой художник прощупывает тело, правой воспроизводит объём — исходя из карты прикосновений в памяти.
Принцип распространяется на Библейский сад, в котором изображаемое растение - это аналитическая схема, позволяющая определить растение в любом вегетативном состоянии.
Работа с источниками
Источники рассматриваются как пространственные системы, а не как тексты для интерпретации. Библейский текст читается в четырёх языковых версиях — синодальный перевод, елизаветинская Библия, New International Version, клементиновская Вульгата — и картируется как последовательность событий, а не как система смыслов. Ботаническая атрибуция растений проводится по современным репозиториям — Royal Botanic Gardens Kew, Plants of the World Online, IPNI — и средневековым рукописным гербариям. Анализ начинается с частотного: сначала была составлена таблица частотности букв Библии, затем — таблица первичных упоминаний растений. Закономерность ищется до выдвижения гипотезы, а не после.
Аффект как фиксация изменения
Аффект в практике понимается не как переживание и не как эмоция, требующая интерпретации. Это момент, в который человек занял новую среду — расширил диапазон своего присутствия необратимо. Фиксируется не характер изменения и не его содержание, а сам факт расширения: новая среда стала доступной. Растение в библейском тексте — не символ аффекта, а его пространственный эквивалент: материальный след того, что статус присутствия человека изменился.
Давление и накопление
Среда не строится — она накапливается до критической плотности. В живописи свинцовые белила и землистые пигменты втираются без разбавителей, под высоким давлением, слой за слоем — кости, жир, мышцы, кожа. В войлоке шерсть спутывается и уплотняется под давлением щелочной воды и физического усилия, принимая и удерживая форму. Оба процесса необратимы: войлок нельзя расплести, свинец продолжает окисляться после завершения работы. Накопление — не метафора, а буквальный производственный принцип.
Дописьменные техники и материалы
Практика обращается к материалам и техникам, предшествующим письму и репрезентации. Войлок — одна из первых производственных технологий человека, существующая до ткачества. Пчелиный воск используется для восковых моделей матриц. Землистые пигменты — умбра, красная земля, сиена — втираются без связующего. В серии «Флюидность» использовался сахар. Выбор материала определяется его положением до культурной обработки: материал должен удерживать след давления, а не воспроизводить форму.
Тестирование
Гипотеза проверяется, а не иллюстрируется. Инсталляция «Чётки» была протестирована с сообществом незрячих — для проверки сродственности тактильного восприятия и дописьменной среды. Медиация по выставке «Мольба» была проведена для людей с нарушениями зрения — как исследование альтернативных режимов восприятия, а не как инклюзивная программа. Каждый метод проходит проверку в реальной среде до того, как становится принципом.
Расширение терминологии
Избранные термины используются не привычным методом, а исходят из допускающей способности и потенциала слова. Так, аффект и вуайеризм расширяют свое значение в практике. В этой связи каждый проект сопровождает глоссарий.
Core Media
ЖивописьВойлокОбъект
Инсталляция
Видео
Перформанс
Текст
Инсталляция
Видео
Перформанс
Текст
Documents
Artist Statement
Одна часть моей семьи может построить и запустить ядерный реактор, вторая имеет свой храм. Я - сосуд, полигон, проходная, где Бог и Человек подсматривают друг за другом, а я наблюдаю за их гляделками. (эпиграф)
Практика исследует условия, при которых человек возникает как среда существования - через телесные, аффективные и ландшафтные конфигурации присутствия. Человек рассматривается не как субъект или носитель опыта, а как место, в котором реализуются среды. Ключевой вопрос: какие среды доступны человеку до и вне личности - и каким образом в них осуществляется его присутствие.
Медиумы отвечают на этот вопрос через давление и накопление среды. В живописи тело выступает как среда плотности. Оно не изображается, а воссоздаётся как карта прикосновений. Втирая слой за слоем кости, жир, мышцы и кожу, свинцовые белила и землистые пигменты временно организуют материальность в тело. Так формируется дописьменная среда человека - присутствие до образа и языка. В проекте «Библейский сад» средой исследования становится аффект. Библейский текст читается как архив точек бифуркации: моментов, в которых статус присутствия человека меняется необратимо. Растение в тексте - не символ, а пространственный эквивалент точек аффекта: материальный след нового режима существования человека. Матрица фиксирует эти точки последовательно - через анализ текста, рукописный гербарий, восковую модель и войлочный оттиск. Из дискретной матрицы вырастает непрерывный Ландшафт, детализирующийся с расширением человеческого присутствия, усложнением его отношений. Здесь возникает войлок, который трансформируется из шерсти в единый нетканый объём и меняет свойство поверхности под давлением среды. Многослойность производства сред требует одного операционного условия.
Когда личность перестаёт быть гарантом реальности, открывается доступ к средам, в которых человек всё ещё присутствует, но его статус остаётся неопределённым. Практика работает в этом зазоре. Социальные инфраструктуры, текстуальные корпусы, территории исследуются как единое тело, на которое можно смотреть, трогать и вдыхать. Возникает средовая непрерывность между монастырем и средневековым гербарием, психиатрической институцией и ботаническим репозиторием, ядерным могильником и латинской вульгатой. Это дало проекту «Мольба» (2023-2025) его генезис: исследование деперсонализации как режима, в котором впервые возникла среда вместо объекта и аффект стал операциональным понятием. Сейчас та же логика реализуется в масштабе реального ландшафта, в «Библейском саду», который строится в Москве как ботанический сад и культурный центр. Маршрут, растение и горизонт становятся элементами аффективного присутствия, открывающего доступ к превосходящему индивидуальное. Практика не предлагает интерпретации – она обозначает среды, которые человек способен занимать.
Практика исследует условия, при которых человек возникает как среда существования - через телесные, аффективные и ландшафтные конфигурации присутствия. Человек рассматривается не как субъект или носитель опыта, а как место, в котором реализуются среды. Ключевой вопрос: какие среды доступны человеку до и вне личности - и каким образом в них осуществляется его присутствие.
Медиумы отвечают на этот вопрос через давление и накопление среды. В живописи тело выступает как среда плотности. Оно не изображается, а воссоздаётся как карта прикосновений. Втирая слой за слоем кости, жир, мышцы и кожу, свинцовые белила и землистые пигменты временно организуют материальность в тело. Так формируется дописьменная среда человека - присутствие до образа и языка. В проекте «Библейский сад» средой исследования становится аффект. Библейский текст читается как архив точек бифуркации: моментов, в которых статус присутствия человека меняется необратимо. Растение в тексте - не символ, а пространственный эквивалент точек аффекта: материальный след нового режима существования человека. Матрица фиксирует эти точки последовательно - через анализ текста, рукописный гербарий, восковую модель и войлочный оттиск. Из дискретной матрицы вырастает непрерывный Ландшафт, детализирующийся с расширением человеческого присутствия, усложнением его отношений. Здесь возникает войлок, который трансформируется из шерсти в единый нетканый объём и меняет свойство поверхности под давлением среды. Многослойность производства сред требует одного операционного условия.
Когда личность перестаёт быть гарантом реальности, открывается доступ к средам, в которых человек всё ещё присутствует, но его статус остаётся неопределённым. Практика работает в этом зазоре. Социальные инфраструктуры, текстуальные корпусы, территории исследуются как единое тело, на которое можно смотреть, трогать и вдыхать. Возникает средовая непрерывность между монастырем и средневековым гербарием, психиатрической институцией и ботаническим репозиторием, ядерным могильником и латинской вульгатой. Это дало проекту «Мольба» (2023-2025) его генезис: исследование деперсонализации как режима, в котором впервые возникла среда вместо объекта и аффект стал операциональным понятием. Сейчас та же логика реализуется в масштабе реального ландшафта, в «Библейском саду», который строится в Москве как ботанический сад и культурный центр. Маршрут, растение и горизонт становятся элементами аффективного присутствия, открывающего доступ к превосходящему индивидуальное. Практика не предлагает интерпретации – она обозначает среды, которые человек способен занимать.
Research Statement
Сергия — художник и исследователь, работающая с режимами человеческого присутствия, аффективными структурами текста и механизмами формирования ландшафта. Её практика исследует условия, при которых среда возникает как форма существования человека — до формирования устойчивой субъективности и вне привычного разделения между телом, территорией и текстом.
Центральным направлением исследования является проект «Библейский сад», изучающий распределение растений в библейском тексте как структуру онтологических и аффективных переходов человека. Исследование началось с составления корпуса первичных упоминаний конкретных растений в Библии и анализа их распределения по книгам. Предварительные данные выявили выраженную структурную асимметрию: большая часть растений сосредоточена в ограниченном числе книг, тогда как значительные текстовые массивы, включая почти весь эпистолярный корпус Нового Завета, практически лишены флоральной конкретики.
Это позволило сформулировать основной исследовательский вопрос: может ли появление конкретного растения в библейском тексте рассматриваться не как элемент описания природной среды, а как маркер расширения диапазона сред, доступных человеку?
Исследование предполагает, что библейский ландшафт функционирует не как фон повествования, а как архив точек расширения человеческого присутствия. Конкретные растения появляются преимущественно там, где конструкция «Человек» меняет свою сборку — получает новую опцию, новую среду, которую она теперь способна занять. В этом контексте растение рассматривается как пространственный эквивалент аффекта — материальный след не переживания, а расширения.
Аффект в исследовании понимается не как эмоция, чувство или нарративное событие, а как доперсональная зона пересборки конструкции «Человек»: момент, в котором диапазон сред, доступных человеку, необратимо расширяется. Аффект не принадлежит конкретной личности — он доперсонален и не-чей. Разные агенты — личности, текст, ландшафт — проживают разные точки этого изменения, не совпадая по позиции, но образуя единое полотно. Растение фиксирует не то, что почувствовал герой, а то, что конструкция «Человек» получила среду, ранее ей недоступную — и это увеличило её масштаб в мире.
Первое построчное исследование сосредоточено на Книге Бытия, где первичные упоминания растений последовательно соотносятся с точками расширения конструкции «Человек». Смоковница фиксирует момент, когда человек получил среду сокрытия — ранее ему недоступную. Терн фиксирует момент, когда человек получил среду сопротивления мира как условие существования. Дуб фиксирует момент, когда человек получил среду богоявления как повторяемую форму присутствия. Мандрагора фиксирует момент, когда желание и плодовитость стали отдельными, конкурирующими средами внутри одной конструкции. Глава 30 Бытия, содержащая сразу несколько новых растений, рассматривается как зона максимальной плотности расширения — точка, где конструкция «Человек» одновременно получает несколько новых сред и ландшафт детализируется вслед за этим усложнением.
Методология исследования объединяет текстуальный анализ, ботаническую атрибуцию растений, работу с гербарными и архивными материалами, пространственное моделирование и художественную практику. Исследование строится на чтении библейских текстов в нескольких языковых версиях, сопоставлении контекстов растительных упоминаний и последующей ботанической атрибуции видов с использованием современных научных репозиториев, включая Royal Botanic Gardens Kew, Plants of the World Online и International Plant Names Index. Дополнительно исследование включает анализ средневековых гербариев, морфологии растений и исторических способов их репрезентации.
Результатом становится не иллюстрация текста, а реконструкция среды, в которой аффект, ландшафт и человеческое присутствие оказываются взаимосвязанными структурами. Исследование реализуется одновременно как аналитическая и художественная практика — через живопись, войлок, гербарии, матрицы и формирование реального ботанического ландшафта в рамках проекта «Библейский сад» в Москве. Художественный медиум рассматривается не как инструмент репрезентации, а как способ накопления и организации среды, внутри которой становится видимым сам процесс расширения человеческого присутствия.
Центральным направлением исследования является проект «Библейский сад», изучающий распределение растений в библейском тексте как структуру онтологических и аффективных переходов человека. Исследование началось с составления корпуса первичных упоминаний конкретных растений в Библии и анализа их распределения по книгам. Предварительные данные выявили выраженную структурную асимметрию: большая часть растений сосредоточена в ограниченном числе книг, тогда как значительные текстовые массивы, включая почти весь эпистолярный корпус Нового Завета, практически лишены флоральной конкретики.
Это позволило сформулировать основной исследовательский вопрос: может ли появление конкретного растения в библейском тексте рассматриваться не как элемент описания природной среды, а как маркер расширения диапазона сред, доступных человеку?
Исследование предполагает, что библейский ландшафт функционирует не как фон повествования, а как архив точек расширения человеческого присутствия. Конкретные растения появляются преимущественно там, где конструкция «Человек» меняет свою сборку — получает новую опцию, новую среду, которую она теперь способна занять. В этом контексте растение рассматривается как пространственный эквивалент аффекта — материальный след не переживания, а расширения.
Аффект в исследовании понимается не как эмоция, чувство или нарративное событие, а как доперсональная зона пересборки конструкции «Человек»: момент, в котором диапазон сред, доступных человеку, необратимо расширяется. Аффект не принадлежит конкретной личности — он доперсонален и не-чей. Разные агенты — личности, текст, ландшафт — проживают разные точки этого изменения, не совпадая по позиции, но образуя единое полотно. Растение фиксирует не то, что почувствовал герой, а то, что конструкция «Человек» получила среду, ранее ей недоступную — и это увеличило её масштаб в мире.
Первое построчное исследование сосредоточено на Книге Бытия, где первичные упоминания растений последовательно соотносятся с точками расширения конструкции «Человек». Смоковница фиксирует момент, когда человек получил среду сокрытия — ранее ему недоступную. Терн фиксирует момент, когда человек получил среду сопротивления мира как условие существования. Дуб фиксирует момент, когда человек получил среду богоявления как повторяемую форму присутствия. Мандрагора фиксирует момент, когда желание и плодовитость стали отдельными, конкурирующими средами внутри одной конструкции. Глава 30 Бытия, содержащая сразу несколько новых растений, рассматривается как зона максимальной плотности расширения — точка, где конструкция «Человек» одновременно получает несколько новых сред и ландшафт детализируется вслед за этим усложнением.
Методология исследования объединяет текстуальный анализ, ботаническую атрибуцию растений, работу с гербарными и архивными материалами, пространственное моделирование и художественную практику. Исследование строится на чтении библейских текстов в нескольких языковых версиях, сопоставлении контекстов растительных упоминаний и последующей ботанической атрибуции видов с использованием современных научных репозиториев, включая Royal Botanic Gardens Kew, Plants of the World Online и International Plant Names Index. Дополнительно исследование включает анализ средневековых гербариев, морфологии растений и исторических способов их репрезентации.
Результатом становится не иллюстрация текста, а реконструкция среды, в которой аффект, ландшафт и человеческое присутствие оказываются взаимосвязанными структурами. Исследование реализуется одновременно как аналитическая и художественная практика — через живопись, войлок, гербарии, матрицы и формирование реального ботанического ландшафта в рамках проекта «Библейский сад» в Москве. Художественный медиум рассматривается не как инструмент репрезентации, а как способ накопления и организации среды, внутри которой становится видимым сам процесс расширения человеческого присутствия.
